Тот самый Мюнхгаузен Цитаты из фильма

Даже если вы не смотрели фильм «Тот самый Мюнхгаузен», цитаты из него стоит прочитать.

Не может быть, чтобы один умный человек не понял другого…

Великий вы человек, барон Мюнхгаузен, а все-таки и на вас пыль ложится.

Всякий муж, возвращаясь домой после недельного отсутствия, пытается обмануть жену, но не всякий додумается до того, чтобы утверждать, что он был на Луне!

Дело в том, что время на небе и на земле летит не одинаково. Там — мгновения, тут — века… Все относительно. Впрочем, это долго объяснять.

Кто подписал? Я подписал?.. Да, я подписал…

Чтобы влюбиться, достаточно и минуты. Чтобы развестись, иногда приходится прожить двадцать лет вместе.

Мы были искренни в своих заблуждениях!

— Вы утверждаете, что человек может поднять себя за волосы? — Обязательно! Мыслящий человек просто обязан время от времени это делать.

В Германии иметь фамилию Мюллер, все равно, что не иметь никакой.

— Господин барон уже три раза про Вас спрашивал: «Не пришёл, говорит, господин пастор?» Нет, говорю, не пришел… «Ну и, слава Богу» — говорит. Очень Вас ждет…

— Где командующий? — Командует!

— А где Ваша жена? — Она сбежала от меня два года назад. — По правде сказать, я бы тоже это сделал. — Поэтому я и женюсь не на вас…

После свадьбы мы сразу уехали в свадебное путешествие. Я в Турцию, жена в Швейцарию, и прожили там три года в любви и согласии

Развод отвратителен не только потому, что разлучает супругов, но и потому, что мужчину при этом называют свободным, а женщину — брошенной.

— Говорят ведь, юмор — он полезный, шутка, мол, жизнь продлевает. — Не всем. Тем, кто смеется, — продлевает. Тому, кто острит, — укорачивает.

— А разве ночь? — Ночь. — И давно? — С вечера.

— Стрелял он не черешней, а смородиной, когда они пролетали над его домом. — Медведи? — Ну, не мамонты же.

— Бросил жену с ребёнком! — Я не ребенок, я — офицер! — Бросил жену с офицером!

Неужели обязательно нужно убить человека, чтобы понять, что он живой?

— Мне? Однобортный мундир? Вы знаете, что в однобортном уже никто не воюет? Мы не готовы к войне!

— Но это факт! — Нет, это не факт. — Это не факт? — Нет, это не факт. Это гораздо больше, чем факт. Так оно и было на самом деле.

Часы пробили 2, барон стрелял 3 раза, стало быть, 5 часов!

В такой день трудно жить, но легко умирать.

— Мне сказали: умный человек! — Ну, мало ли, что про человека болтают…

— И когда медведь бросился на него, господин барон схватил его за передние лапы и держал до тех пор, пока тот не умер. — А от чего же он умер-то? — От голода. Медведь, как известно, питается тем, что сосет свою лапу, а поскольку господин барон лишил его этой возможности… — И ты что же, во все это веришь? — Конечно. Вы же сами видели, какой он худой. — Кто? — Медведь. — Какой медведь? — Которого вы видели.

— Вызовите отца на дуэль. — Никогда! — Но почему? — Во-первых, он меня убьет, а во-вторых… — И первого достаточно.

Судя по обилию комплиментов, вы опять с плохой новостью.

Мы разучились делать маленькие глупости. Мы перестали лазать в окно к любимым женщинам…

Барон Мюнхгаузен славен не тем, что он летал на Луну. Он славен тем, что никогда не врет.

Любовь — это аксиома, которую нужно постоянно доказывать.

Я понял, в чём ваша беда: вы слишком серьёзны! Умное лицо — это ещё не признак ума, господа. Все глупости на земле делаются именно с этим выражением лица. Улыбайтесь, господа! Улыбайтесь!

Тридцать второе мая

Рамкопф (повышая голос)… Господин судья, прочтите внимательно разводное письмо барона Мюнхгаузена.

Судья (берет письмо, читает). «Я, Карл Фридрих Иероним…»

Рамкопф. Дату! Читайте дату!

Судья. «Тысяча семьсот семьдесят шестой год. Тридцать второго мая». Что?! (Мюнхгаузену.) Вы ошиблись, барон.

Мюнхгаузен. Почему? Я поставил точное число.

Рамкопф. Такого числа нет!

Мюнхгаузен. Ну-ну, как это — нет?.. Мне-то не рассказывайте!

Бургомистр. Если вчера было тридцать первое мая, то сегодня какое?

Мюнхгаузен. Тридцать второе… Вы только не волнуйтесь, господа. Я вам сейчас все объясню… Это — мое открытие…

Баронесса (истерически). Фигляр! Сумасшедший!

Феофил. Стреляться! Немедленно! С двух шагов!..

Мюнхгаузен. Да подождите! Я же объясню…

Мюнхгаузен. Нет, вы меня послушайте! Не может быть, чтобы один умный человек не понял другого… (Томасу.) Где Марта?

Томас. Фрау Марта переодевается, господин барон.

Мюнхгаузен. Переодевается?.. Зачем?.. Ах, да… Я же велел ей надеть подвенечное платье. Мы собирались ехать в церковь…

Бургомистр. Сразу?!

Мюнхгаузен. А чего же тянуть?..

Бургомистр. Развод и венчание в один день?!

Мюнхгаузен. Конечно! Для чего откладывать?.. И потом, какой это день тридцать второе!

Бургомистр (жалобно). Барон, ради бога, разрешите мне уйти… у меня слабое сердце… Я не смогу выдержать этого объяснения…

Мюнхгаузен. Марта умная женщина, она все поймет…

Бургомистр (Марте). Вы уже знаете, что случилось?

Марта. Нет. Но понимаю, что развод не подписан.

Бургомистр. В том-то и беда, что уже был подписан!.. Все шло идеально. И наш барон, как никогда, был выдержан… Не дерзил, не стрелял в воздух… И вдруг — эта нелепая фантазия; тридцать второе мая! (Мюнхгаузену.) Ну скажите, черт возьми, откуда оно вдруг взялось?!

Мюнхгаузен. Я вам давно пытаюсь объяснить.

Марта. Тридцать второе? Этого и я не знала.

Мюнхгаузен. Правильно! Я хотел тебе сделать сюрприз.

Бургомистр. Вы его сделали, не отчаивайтесь!

Мюнхгаузен. Послушайте же наконец! Марта! Томас!.. Бургомистр! Я открыл новый день. Это одно из самых великих открытий, а может, самое-самое… Я шел к нему через годы раздумий, наблюдений… И вот оно пришло — тридцать второе!

Бургомистр (усмехаясь). Мы это уже слышали. Я спрашиваю: откуда пришло?

Мюнхгаузен. Ответьте мне, сколько дней в году?

Бургомистр. Не знаю. И вообще, кто спрашивает: вы или мы?

Мюнхгаузен. Хорошо! Я сам буду задавать вопросы и сам на них отвечать. Вы только следите за ходом мыслей… Сколько дней в году?.. Триста шестьдесят пять!.. Точно?.. Нет, не точно— В году триста шестьдесят пять дней и шесть часов. Эти часы складывают, и тогда каждый четвертый год становится високосным— Но я задумался: а точно ли в году триста шестьдесят пять дней шесть часов?! Оказалось, нет! В нормальном году триста шестьдесят пять дней шесть часов и еще три секунды… Это подтвердит вам любой астроном, даже не столь авторитетный, как я. Надо лишь подняться к звездам с хронометром и оттуда проследить за вращением Земли. Я это делал не раз. Марта может подтвердить! Итак — три секунды неучтенного времени. За годы эти секунды складываются в минуты, за столетия — в часы. Короче, дорогие мои, за время существования нашего города нам натикало лишний день! Тридцать второе мая! (Оглядывая всех с торжествующим видом).

Бургомистр (устало.) Все?

Мюнхгаузен. Все!

Бургомистр. Вы напрасно сердитесь на слугу. Он абсолютно прав. Даже если оно и есть, ваше тридцать второе, оно никому не нужно. Поймите, барон, в мире существует определенный порядок: один день сменяет другой, за понедельником наступает вторник… Нельзя так сгоряча вламываться в движение жизни. Это недопустимо! Начнется хаос. Люди не будут знать, когда рождество, а когда — пасха… Вы же видели, как был взбешен пастор!

Мюнхгаузен. Какой пастор? При чем тут пастор?.. Мы решаем судьбы мироздания… Марта, скажи ты… Ты же понимаешь, что я прав?

Марта. Извини меня, Карл… У меня что-то все перепуталось в голове… Наверное, ты, как всегда, прав… Я не понимаю в расчетах и верю тебе… Но нас не обвенчают! Это я поняла… И я ухожу. Не сердись, милый, я устала…

Бургомистр. Барон, нельзя же так издеваться над любящей женщиной! Ради нее, ради вашей семьи вы можете признать, что сегодня … обычный день, тот, что в календаре?!

Мюнхгаузен. Да как же я могу это сделать? Все, что хотите, кроме лжи! Соглашусь на что угодно, но никогда не скажу, что белое — это черное, что тридцать второе — первое.

Бургомистр. Не знаю, можно ли теперь все это поправить?

Мюнхгаузен. Ну, ну… Всегда есть способ выкрутиться… У вас такой опыт…

Бургомистр. Попытаться, конечно, можно… Но прежде всего вы должны признать, что сегодня первое июня.

Мюнхгаузен (равнодушно). Хоть десятое…

Бургомистр (гневно). Не десятое, а первое! Не делайте, пожалуйста, одолжений!..

Мюнхгаузен. (Снимает парик.) Я все напишу, господа! Раз тридцать второе мая никому не нужно, пусть будет так… В такой день трудно жить, но легко умирать… Через пять минут барона Мюнхгаузена не станет. Можете почтить его память вставанием!..

Тот самый Мюнхгаузен

— В свое время Сократ мне сказал: «Женись. Попадется хорошая жена — станешь счастливым. Плохая — станешь философом». Еще неизвестно, что лучше.

— Говорят, юмор жизнь продлевает…

— Это тем, кто смеется, жизнь продлевает, а тем кто острит — укорачивает.

— Как все? Не летать на ядрах? Не охотиться на мамонтов? Не переписываться с Шекспиром?

— Мы разучились делать маленькие глупости. Мы перестали лазать в окно к любимым женщинам…

— Не усложняй, барон… Втайне ты можешь верить.

— Я не могу втайне. Я могу только открыто.

— Ну вот и славно… И не надо так трагично, дорогой мой… В конце концов, и Галилей отрекался!

— Поэтому я всегда больше любил Джордано Бруно.

— Ну-с… будем исповедоваться.

— Я делал это всю жизнь.

— Объясните суду, почему 20 лет все было хорошо, и вдруг такая трагедия?

— Извините, господин судья, двадцать лет длилась трагедия и только теперь вс е должно быть хорошо!

— Тебя ждет тюрьма.

— Чудесное место… Здесь рядом со мной Овидий, Сервантес — мы будем перестукиваться.

— Ну, ну, дорогой мой. Не надо так трагично! Все будет хорошо. Во всяком случае, весь город перестанет смеяться над вами.

— Жаль!! Я никогда не боялся быть смешным. Это не каждый может себе позволить.

— Господи! Неужели вам обязательно надо убить человека, чтобы понять, что он — живой?..

— Черт возьми, как умирать-то надоело…

— Господи, как вы мне надоели!.. Поймите же, что Мюнхгаузен славен не тем, что летал или не летал, а тем, что не врет.

— Я понял в чем ваша беда. Вы слишком серьезны. Умное лицо еще не признак ума, господа. Все глупости на земле совершаются именно с этим выражением лица. Улыбайтесь, господа. Улыбайтесь!

Автор идеи — Кофейный секретарь Дядя Боря. Автор подборки цитат для второй части публикации — пользователь Интернета, пишущий под ником «Электрон». Художественное воплощение — Мария Ольшанская. Литературный источник — фантазия Григория Горина «Тот самый Мюнхгаузен».

LiveInternetLiveInternet

Томас (пастору): Господин барон вас с утра ожидает. Он с утра в кабинете работает, заперся и спрашивает: — Томас, говорит, не приехал еще господин пастор? — Нет, говорю, нет еще. — Он говорит: Ну и слава Богу. Очень вас ждёт.

Томас (пастору): Не возражаете, с дороги чуть-чуть? Вам фугу, сонату или что-нибудь покрепче?

Томас: Фрау Марта, я не расслышал: который час? Марта: Часы пробили 3, барон – 2, стало быть, всего 5.

Марта: Извините нас Бога ради, господин пастор, – мы не заметили вас. Пастор: Угу.

Барон Мюнхгаузен: Попал. Утка. С яблоками. Она, кажется, хорошо прожарилась. Пастор: Она, кажется, и соусом по дороге облилась. Барон Мюнхгаузен: Да? Как это мило с ее стороны! Барон Мюнхгаузен: Жена сбежала от меня два года назад. Пастор: По правде говоря, я на ее месте сделал бы тоже самое. Барон Мюнхгаузен: Поэтому я и женюсь не на вас, а на Марте.

Пастор: …Потому что при живой жене вы не можете жениться вторично. Барон Мюнхгаузен: Вы говорите, «при живой»? Пастор: При живой. Барон Мюнхгаузен: Вы предлагаете её убить? Барон Мюнхгаузен: Вы же разрешаете разводиться королям? Пастор: Ну, королям, в особых случаях, в виде исключения, когда это нужно, скажем, для продолжения рода… Барон Мюнхгаузен: Для продолжения рода нужно совсем другое. Барон Мюнхгаузен: Всякая любовь законна, если это любовь. Марта: Может быть, тебе не стоило начинать с Софокла? И с уткой в этот раз ты тоже перемудрил. Барон Мюнхгаузен: Хотелось его развеселить…. Мне сказали: умный человек. Марта: Ну мало ли что про человека болтают! Генри Рамкопф: Нет оснований? Человек разрушил семью, выгнал на улицу жену с ребёнком! Феофил: С каким ребенком?! Я офицер! Генри: Выгнал жену с офицером! Генри: Давайте уточним: имеешь любовницу – на здоровье; сейчас все имеют любовниц. Но нельзя же допускать, чтобы на них женились – это аморально!

Бургомистр: Говорят, жена поймала его с какой-то фрейлиной. Это было ужасно! Будучи в некотором нервном перевозбуждении, герцог вдруг схватил и подписал несколько прошений о разводе со словами: «На волю, всех на волю!» Герцог: Хотите отрезной рукав? Пожалуйста! Хотите плесированную юбку с выточками? Принимаю и это! Но опускать линию талии – не дам!

Генри (читает): «С 8 до 10 утра – подвиг». Бургомистр: Я сам служу, сударыня. Каждый день к 9 утра я должен идти в магистрат. Я не скажу, что это подвиг, но вообще что-то героическое в этом есть! Герцог: Что? Мне?! В этом?! В однобортном? Да вы знаете, что в однобортном уже никто не воюет? Война у порога, а мы не готовы! Нет, мы не готовы к войне! Герцог: Господа офицеры, сверим часы! Сколько сейчас? — 15:00! — 15 с четвертью! Герцог: А точнее? Командующий (глянув на барометр): Плюс 22! Герцог: Талия на 10 см ниже, чем в мирное время. Командующий: Ниже?! Герцог: То есть выше! Командующий: А грудь? Герцог: Что грудь? Командующий: Оставляем на месте? Герцог: Нет, берем с собой! Барон Мюнхгаузен: Кому применить силу – вам или мне? Офицер: Не понял?… Барон Мюнхгаузен: Так. Может, послать вестового переспросить? Офицер: Это невозможно. Барон Мюнхгаузен: Правильно – будем оба выполнять приказ. Логично? Офицер: Ээээ… Барон Мюнхгаузен: И это хорошо. Командующий: Барон Мюнхгаузен будет арестован с минуты на минуту! Просил передать, чтобы не расходились.

Командующий: Сначала намечались торжества. Потом аресты. Потом решили совместить. Герцог (командующему): А почему продолжается война? Они что у вас, газет не читают? Баронесса Якобина: Развод отвратителен не только потому, что разлучают супругов, но и потому, что мужчину при этом называют свободным, а женщину — брошенной.

Барон Мюнхгаузен: Якобина с детства не любила меня и, нужно отдать ей должное, сумела вызвать во мне ответные чувства. Бургомистр: Да скажем откровенно: меня тоже многое не устраивает, я тоже со многим не согласен! Да, да! В частности, я не в восторге от нашего календаря – и не первый год. Но я не позволяю себе срывы! Герцог: Так какое у нас сегодня июня?! Бургомистр: Город перестанет смеяться над вами. Барон Мюнхгаузен: Жаль. Я не боялся казаться смешным, это не каждый может себе позволить.

Генри: Но родник – он бьет. Баронесса: Иногда бьет, а иногда – струится. В данном случае лучше, чтобы он струился. Герцог: Из Мюнхгаузена воду лить не будем! Он нам дорог просто как Карл Иероним… А уж пьет его лошадь, или не пьет – это нас не волнует. Пастор: Мы были искренни в своих заблуждениях! Томас: Я не верил, что вы умерли. Даже когда в газетах сообщили – не верил…. Томас: Юмор – полезный. Шутка, мол, жизнь продлевает… Барон Мюнхгаузен: Не всем. Тем, кто смеется — продлевает, а тому, кто острит — укорачивает. Барон Мюнхгаузен: Мальчик родился. 12 килограммов. Томас: Бегает? Барон Мюнхгаузен: Зачем? Ходит. Томас: Болтает? Барон Мюнхгаузен: Молчит. Томас: Умный мальчик, далеко пойдёт. Баронесса: Завтра годовщина твоей смерти. Ты что, хочешь испортить нам праздник?! Бургомистр: Он его уже запомнил в лицо. — Кто кого? Бургомистр: Герцог. Кабанчика!

Бургомистр: Делайте что хотите, но чтобы через полчаса в лесу было светло, сухо и медведь! …Докатились! А ведь были, были буквально родиной медведей! (медведю) Пшел вон. Расплодились. Генри: Воспользовавшись своим внешним сходством с бароном; коварно овладев его походкой, голосом и даже отпечатками пальцев… Бургомистр: Всё пойдет по плану: после увертюры – допросы; потом – последнее слово подсудимого, залпы; общее веселье, танцы.

Барон Мюнхгаузен: Но на этот раз я не был на Луне! Бургомистр: Как это не был, когда уже есть решение, что был?! Барон Мюнхгаузен: Когда я вернусь, пусть будет шесть часов! Томас: Шесть утра или вечера? Барон Мюнхгаузен: Шесть дня.
Барон Мюнхгаузен: Серьезное лицо еще не признак ума. Все глупости на земле совершались именно с этим выражением лица… Улыбайтесь, господа… Улыбайтесь…