Вы когда-нибудь пробовали вино из горьких одуванчиков? Наверное – это вкусно и очень необычно. Тот, кто это делает – настоящий мастер! Попробуйте-ка уместить в бутылку цветы, солнце и целое лето. Фантаст Рэй Бредбери в книге «Вино из одуванчиков» показал, что в серых буднях можно найти место настоящему чуду, и даже вернуться в детство. Его роман получился по-настоящему добрым и вкусным, но и с ноткой горечи. Ведь по ночному городу бродит таинственный человек и совершает нехорошие дела…

Давайте не будем обращать внимание на плохое. Попробуем пригубить вина из одуванчиков через красивые цитаты из романа: про лето, про любовь, про время и жизнь.

Вино из одуванчиков – пойманное и закупоренное в бутылки лето

Цитаты про лето из книги «Вино из одуванчиков»

***

Утро было тихое, город, окутанный тьмой, мирно нежился в постели. Пришло лето, и ветер был летний — теплое дыхание мира, неспешное и ленивое. Стоит лишь встать, высунуться в окошко, и тотчас поймешь: вот она начинается, настоящая свобода и жизнь, вот оно, первое утро лета.

***

Вино из одуванчиков. Самые эти слова — точно лето на языке. Вино из одуванчиков — пойманное и закупоренное в бутылки лето.

***

Возьми лето в руку, налей лето в бокал — в самый крохотный, конечно, из какого только и сделаешь единственный терпкий глоток; поднеси его к губам — и по жилам твоим вместо лютой зимы побежит жаркое лето…

***

Июньские зори, июльские полдни, августовские вечера — все прошло, кончилось, ушло навсегда и осталось только в памяти. Теперь впереди долгая осень, белая зима, прохладная зеленеющая весна, и за это время нужно обдумать минувшее лето и подвести итог.

***

Лето состоит из привычных обрядов, для каждого есть свое привычное время и свое привычное место. Обряд приготовления лимонада или замороженного чая, обряд вина, туфель или босых ног и, наконец, очень скоро, еще один, полный спокойного достоинства обряд: на веранде вешают качели.

V

Дуглас достал пятицентовый блокнот с желтыми листами и желтый карандаш «Тикондерога». Он открыл блокнот и лизнул грифель.

— Том, — сказал он, — ты со своей статистикой подсказал мне одну мысль. Я решил делать то же самое. Буду следить за событиями. Например, тебе не приходило в голову, что каждое божье лето мы делаем то же, что и в прошедшее?

— Например, Дуг?

— Ну, скажем, делаем вино из одуванчиков, покупаем новые кроссовки, запускаем первый фейерверк в году, готовим лимонад, занозим себе ноги, собираем лисий виноград. Каждый год — одно и то же. Никаких перемен, никакой разницы. Это тебе первая половина лета, Том.

— А что во второй половине?

— То, что происходит впервые в жизни.

— Например, когда попробуешь маслин?

— Гораздо важнее. Например, оказывается, что дедушка и папа знают далеко не все на свете.

— Они знают все, что нужно знать, заруби себе на носу!

— Том, не спорь. Это уже записано у меня в графе «Открытия и откровения». Они знают не все. И ничего в этом плохого нет. Это я тоже выяснил.

— Какая еще новая бредятина пришла тебе в голову?

— Я живу.

— Тоже мне новость!

— Когда начинаешь над этим задумываться, обращать на это внимание — вот что ново. Мы делаем что-то, сами того не замечая. Потом вдруг, на́ тебе, смотришь, а это и впрямь впервые! Я поделю лето на две половины. Первая озаглавлена «Обряды и обычаи». Первая в году шипучка. Первая пробежка босиком по траве. Первый раз чуть не утоп в озере. Первый арбуз. Первый комар. Первый урожай одуванчиков. Все это мы делаем, даже не замечая. А в конце блокнота, как я уже сказал, «Открытия и откровения», а может, «Озарения» — вот отличное словечко. Или «Предчувствия», годится? Короче, ты занимаешься каким-нибудь привычным делом, скажем, разливаешь по бутылкам вино из одуванчиков, а потом вписываешь это в графу «Обряды и обычаи». Потом ты задумываешься об этом и все свои мысли, неважно, бредовые или нет, записываешь в графу «Открытия и откровения». Вот что у меня написано про вино: «Каждый раз, когда ты разливаешь его в бутылки, ты сохраняешь целый кусок лета тысяча девятьсот двадцать восьмого года». Что скажешь, Том?

— Я уже запутался.

— Тогда я прочитаю тебе другую запись в начале блокнота — «Обряды». Вот: «Первые пререкания с папой и взбучка летом тысяча девятьсот двадцать восьмого года, утром двадцать четвертого июня». А в конце блокнота в разделе «Откровения» я записал: «Взрослые не ладят с детьми, потому что они из разного рода-племени. Взгляни на них — они от нас отличаются. Взгляни на нас — мы отличаемся от них. Чуждые расы: «и вместе им не сойтись» [Двенадцатилетний Дуглас цитирует «Балладу о Востоке и Западе» Р. Киплинга: «Oh, East is East, and West is West, and never the twain shall meet».]. Намотай себе на ус, Том!

— В самую точку, Дуг, прямо в яблочко! Так оно и есть! Вот почему мы не ладим с мамой и папой. С этими родителями с утра до вечера одна морока. Да ты просто гений!

— Если за три месяца заметишь что-то такое, что повторяется, дай мне знать. Подумай и скажи. Ко Дню труда мы подведем итоги лета и посмотрим, что получится.

— У меня тут для тебя припасена кое-какая статистика. Бери карандаш, Дуг. Во всем мире растут пять миллиардов деревьев. Я заглядывал в справочник. Под каждым деревом — тень. Так? Откуда, значит, берется ночь? Так вот, я тебе скажу: тени выползают из-под пяти миллиардов деревьев! Подумать только! Тени носятся в воздухе и мутят воду, так сказать. Если бы мы придумали, как попридержать эти тени под пятью миллиардами деревьев, мы могли бы полночи не спать, Дуг, потому что никакой ночи не было бы в помине! Вот тебе, пожалуйста, что-то старое, что-то новое.

— Да уж, хватает и старого, и нового. — Дуглас лизнул желтый карандаш «Тикондерога», название которого ему ужасно нравилось. — Повтори-ка еще разок!

— Под пятью миллиардами деревьев лежат тени…

VI [Рассказ Р. Брэдбери «Сезон посиделок» («The Season of Sitting», «Charm», August 1951).]

Да, лето — пора обрядов, и у каждого — свое законное время и место. Обряд приготовления лимонада и ледяного чая, обряд вина, обряд приобретения или неприобретения туфель и, наконец, следом за остальными, исполненный чувства молчаливого достоинства — обряд подвешивания качелей на веранде.

На третий день лета, под вечер, дедушка в очередной раз вышел из передней двери, чтобы окинуть безмятежным взглядом два пустых кольца в потолке веранды. Подойдя к ограждению веранды, увешанному горшками с геранью, подобно капитану Ахаву, наблюдающему за погожим днем и ясным небом, он послюнил палец, чтобы поймать ветер, и снял пиджак, чтобы почувствовать, каково ему будет в коротких рукавах в предзакатные часы. Он ответил на приветствия других капитанов на соседних верандах с цветами, которые тоже вышли разведать, не предвидится ли каких незначительных перемен погоды, не обращая внимания на щебетание своих женушек или их возгласы, напоминавшие возмущение мохнатых болонок, которые прячутся за черными сетками веранд.

— Годится, Дуглас, давай их прилаживать.

В гараже они нашли, почистили от пыли и вытащили наружу «паланкин» для нешумных празднеств летними вечерами — качели, которые дедушка подвесил на цепях к кольцам в потолке.

Дугласу, как более легонькому по весу, довелось испытать качели первым. Затем к нему дедушка осторожно добавил свой патриарший вес. Так они и сидели, улыбаясь и кивая друг другу, тихо раскачиваясь взад-вперед, взад-вперед.

Спустя десять минут появилась бабушка с ведрами воды и метлами — подмести и помыть полы на веранде. Из дома были призваны на службу кресла, качалки и стулья с прямыми спинками.

— Посиделки на веранде нужно начинать в самом начале лета, — изрек дедушка, — пока комары не донимают.

Около семи, если встать у окна гостиной, послышится скрежет стульев, отодвигаемых от столов. Кто-то пытается тренькать на пианино с пожелтевшими клавишами. Чиркают спички, первые тарелки попадают с бульканьем в пенистую воду и, звякая, занимают свои места на стенных стеллажах, откуда-то слабо доносятся звуки патефона. А затем, когда наступает другой вечерний час, на сумеречных улицах, то у одного, то у другого дома, под сенью гигантских дубов и вязов, на тенистые веранды выходят люди, словно фигурки на часах, предсказывающие хорошую или плохую погоду.

Дядюшка Берт, а может, дедушка, потом папа и кое-кто из кузенов; сначала выходят все мужчины навстречу сладостному вечеру, в клубах дыма, оставляя позади женские голоски в остывающей теплой кухне наводить порядок в своем мирке. Потом слышатся первые мужские голоса под навесом веранды, ноги задраны вверх, мальчишки облепили истертые ступеньки или деревянные перила, с которых за вечер обязательно плюхнется либо мальчишка, либо горшок с геранью.

Наконец, подобно призракам, маячащим за дверной сеткой, появляются бабушка, прабабушка и мама, и мужчины придут в движение, встанут, уступая место. Женщины обмахиваются разнообразными веерами, сложенными газетами, бамбуковыми венчиками или надушенными платками и ведут беседы.

На следующий день никто не помнил, о чем они толковали весь вечер. Никого не интересовало, о чем говорили взрослые; главное, что их голоса плыли поверх нежных папоротников, окаймлявших веранду с трех сторон. Главное, чтобы темнота наполнила город, как черная вода, разлитая над домами, чтобы сигары тлели, общение не смолкало. Дамские сплетни растревожили первых комаров, и они неистово отплясывали в воздухе. Мужской говор проникал в древесину старого дома. Если закрыть глаза и прижаться ухом к половицам, можно принять его гул за рокот далеких политических потрясений, то нарастающий, то угасающий.

Дуглас откинулся на сухие доски веранды, всецело довольный и обнадеженный этими разговорами, которые будут звучать целую вечность, зажурчат над ним, над его смеженными веками, в его сонные уши. Кресла-качалки стрекотали, как сверчки, сверчки стрекотали, как кресла-качалки, а замшелая бочка с дождевой водой возле окна гостиной служила питомником очередному поколению мошкары и темой для пересудов аж до конца лета.

Посиделки на веранде летними вечерами доставляли такое удовольствие, блаженство и умиротворение, что от них ни в коем случае невозможно было отказаться. Это был строгий и незыблемый обычай. Раскуривание трубок, вязальные иглы в бледных пальцах, поглощение холодного, обернутого в фольгу эскимо, хождение всякого люда взад-вперед в сумерках. Ведь по вечерам все гостили друг у друга. Соседи поодаль и соседи напротив. Мисс Ферн и мисс Роберта могли прожужжать мимо в своем электрическом экипаже, прокатить Тома или Дугласа по кварталу, а потом посидеть со всеми, прогоняя веерами волнение с раскрасневшихся щек. Или, оставив лошадь и фургон в переулке, по ступенькам мог подняться старьевщик мистер Джонас, готовый разразиться словесами, выглядевший свежо, словно он ни разу еще не выступал со своими речами, что, впрочем, так и было. Наконец, все-все дети, игравшие последний кон в прятки или «выбей банку», разгоряченные, тяжело дыша, тихо приземлялись, как бумеранги, на притихшую лужайку, на которой приходили в себя и успокаивались под непрерывный гомон голосов с веранды…

О, какое наслаждение возлежать в травянистой папоротниковой ночи шелестящих, убаюкивающих голосов, сплетающих тьму. Дуглас приникал к земле так тихо и неподвижно, что взрослые забывали о его присутствии и строили планы на его и свое будущее. Голоса звучали нараспев, плыли в клубах сигаретного дыма, пронизанных лунным светом, как оживший запоздалый яблоневый цвет, как мотыльки, постукивающие в уличные фонари, и продолжали звучать, уходя в грядущие годы.

Цитаты про любовь из книги «Вино из одуванчиков»

***

Любовь — это когда хочешь переживать с кем-то все четыре времени года.

***

Истинную любовь определяет дух, хотя тело порой отказывается этому верить. Тело живет только для себя. Только для того, чтобы пить, есть и ждать ночи. В сущности, это ночная птица. А дух ведь рожден от солнца, и его удел – за нашу долгую жизнь тысячи и тысячи часов бодрствовать и впитывать все, что нас окружает.

Я как принцесса в рухнувшей башне — выйти невозможно, знай себе сиди да жди Прекрасного принца. Рэй Бредбери «Вино из одуванчиков»

Возраст души и тела

Еще одна поразительная особенность книги «Вино из одуванчиков» (цитаты следуют далее) – то, что она не предназначена для определённого возраста. Как дети подросткового возраста, по сути, ровесники главного героя, так и люди старшего поколения смогут одинаково много почерпнуть для себя из произведения Рэя Брэдбери. Не зря в ней так много рассуждений о возрасте, о том, что такое детство, молодость и старость и так ли много значат цифры.

Например, люди преклонного возраста честно говорят о том, что старикам всё-таки намного легче живется, «ведь у них всегда такой вид, будто они знают обо всём на свете». Но так ли это на самом деле? Нет, больше похоже на притворство и маску. И когда они остаются одни, то непременно подмигивают друг другу и улыбаются: ну как тебе моя уверенность, моя игра, ведь я неплохой актёр? А ещё автор уверен в том, что время – это своеобразный гипноз. Когда человеку девять, ему кажется, что цифра девять всегда была, есть и будет. В тридцать лет мы уверены, что жизнь никогда не перешагнёт эту «прекрасную грань зрелости». Семьдесят же видится тем, что будет всегда и навсегда. Да, все мы живём только настоящим, и не важно, какое оно – молодое или старое. Иного мы никогда не увидим и не узнаем.

Будь тем, что ты есть, поставь крест на том, чем ты была

Цитаты про женщин из книги «Вино из одуванчиков»

***

Доброта и ум — свойства старости. В двадцать лет женщине куда интересней быть бессердечной и легкомысленной.

***

Большинство молодых людей до смерти пугаются, если видят, что у женщины в голове есть хоть какие-нибудь мысли.

***

Ты только та, что здесь сейчас, сегодня, сегодняшняя ты.

***

Будь тем, что ты есть, поставь крест на том, чем ты была.

***

И тут назло самой себе я решила: раз не вышла замуж, когда улыбнулось счастье, — поделом тебе, сиди в девках! И принялась путешествовать. Побывала я в Париже, в Вене, в Лондоне — и всюду одна да одна, и тут оказалось: быть одной в Париже ничуть не лучше, чем в Гринтауне, штат Иллинойс. Все равно, где — важно, что ты одна.

***

Она села рядом с ним на качели, в одной ночной сорочке, не тоненькая, как семнадцатилетняя девочка, которую еще не любят, и не толстая, как пятидесятилетняя женщина, которую уже не любят, но складная и крепкая, именно такая, как надо, – таковы женщины во всяком возрасте, если они любимы.

***

Про женщину всегда сплетничают, даже если ей уже стукнуло девяносто пять.

***

Наверно, вам не раз встречались очень умные женщины, которые весьма успешно скрывали от вас свой ум. Если хотите найти для коллекции редкостного жучка, нужно хорошенько поискать и не лениться пошарить по разным укромным уголкам.

***

Это было лицо весны, лицо лета, теплое дыханье душистого клевера. На губах рдели гранаты, в глазах голубело полуденное небо. Коснуться этого лица — все равно что ранним декабрьским утром распахнуть окно и, задохнувшись от ощущения новизны, подставить руку под первые легчайшие пушинки снега, что падают с ночи, неслышные и нежданные.

Здесь, в мире людей, можно отдать время, деньги, молитву — и ничего не получить взамен. Рэй Брэдбери «Вино из одуванчиков»

Другие обитатели

И наблюдать было за кем, всё же Дуглас – не единственный житель. Вместе с ним проживает жаркие летние дни и весь Гринтаун. Правда, каждый по-своему. Например, дедушка никак не мог нарадоваться на свою чудесную косилку. Каждый раз, срезая свежую траву, он причитал, что новый год нельзя отмечать первого января. Этот праздник необходимо перенести на лето. Как только трава на лужайке созрела для сенокоса, так, значит, и пришёл тот самый день, знаменующий собой начало. Вместо криков «Ура!», фейерверков и фанфар должна звучать торжественная симфония косилок. Вместо конфетти и серпантина – горсть свежескошенной травы.

Но не все и не всё в Гринтауне было так уж чудесно. Находилось место и для разочарований, слёз, невозможных ссор, грусти. Вдобавок, когда заходило солнце, он становился одним из миллионов таких же городишек, и в нём было так же темно и одиноко. Ночная жизнь пугала. Она выпускала своё чудище, имя которому смерть… По улицам бродил таинственный и страшный Душегуб. Его цель – молодые девушки, которые не спешили возвращаться домой тихими, тёплыми летними вечерами.

О жизни

Книга «Вино из одуванчиков» прямо-таки пестрит рассуждениями автора о жизни, о смысле бытия. Он их вкладывает как в уста мальчишек, так и в уста взрослых. При этом невозможно сказать, что первые наивны, а у вторых каждое слово – мудрость. Истина доступна всем, она без возрастной маркировки. К примеру, Дуглас говорит Тому, что он больше всего беспокоится о том, как Бог управляет этим миром. На что последний с уверенностью отвечает, что не стоит, потому что «он все-таки старается».

Или вот ещё одна цитата из Брэдбери («Вино из одуванчиков»): Дуг однажды ехал на велосипеде, усердно крутил педали и думал о том, «в чём заключаются главные потрясения в жизни, где они, важные повороты». «Каждый человек сначала рождается, постепенно растет, со временем начинает стареть и в конце умирает. Появление на свет от нас не зависит. Но разве нельзя как-нибудь повлиять на зрелость, старость и смерть?»

И напоследок, для истинных поклонников произведения «Вино из одуванчиков» — цитаты на английском о жизни: «So if trolleys and runabouts and friends and near friends can go away for a while or go away forever, or rust, or fall apart or die, and if people can be murdered, and if someone like great-grandma, who was going to live forever can die… if all of this is true… then… I, Douglas Spaulding, some day, must…»; «.. I have always believed that true love defines the spirit, although the body sometimes refuses to believe it».